30 января 2026 года в Москве состоялась научно-практическая конференция с международным участием «Миниинвазивная хирургия в эндопротезировании», которая собрала участников из России, Китая, Индии, Германии, Турции и других стран, это ученые, руководители клиник, академики, практикующие врачи.
С приветственным словом к гостям конференции обратился и директор НМИЦ травматологии и ортопедии им. Н.Н. Приорова, д.м.н., член-корреспондент РАН, вице-президент Ассоциации травматологов-ортопедов России (АТОР) Антон Назаренко.
Формат проведения особенный: вместо традиционных докладов и презентаций в рамках мероприятия состоялись большие дебаты — обмен опытом и изучение самых сложных случаев. Экспертным мнением на конференции делились заведующий 2-м отделением отделением НМИЦ им. Н.Н. Приорова, врач травматолог-ортопед, ведущий научный сотрудник, доктор медицинских наук Сергей Каграманов и врач травматолог-ортопед, кандидат медицинских наук Гамлет Чрагян.
Страсти кипели не только вокруг техник, но и вокруг философии подхода. Сергей Каграманов, известный как сторонник взвешенного и универсального подхода, в интервью объяснил, почему не стоит противопоставлять «классику» и «инновации», и какую роль в популярности новых методов играет агрессивный маркетинг.
– Сергей Владимирович, в чём принципиальная новизна малоинвазивных методов? Ведь любой хирург всегда стремится нанести меньшую травму.
– Это абсолютно верное утверждение. Говоря о малоинвазивных доступах, мы не говорим о чём-то совершенно новом. Потому что малоинвазивные доступы в эндопротезировании и тазобедренного, и коленного сустава были всегда. Они, если можно сказать по-доброму, всегда противопоставлялись более широким, классическим доступам с хирургической точки зрения. В общем-то, малая инвазивность – это один из способов минимизировать травму для пациента.
Самое близкое слово-синоним – «минимально травматичное». И сегодня прозвучало из уст экспертов: неважно, какой кожный разрез, важно, что произошло с мягкими тканями и как быстро они восстановились. Вот в чём суть малой инвазивности.
– Если доступы не новы, почему именно сейчас такой острый интерес к переднему доступу?
– Интерес связан с тем, что последнее время пациент помолодел. После COVID пациенты с асептическим (аваскулярным) некрозом головок бедренных костей из достаточно редкой группы превратились в огромную. И мужчины, и женщины, молодые и пожилые люди, которые прошли через осложнения COVID-19 или массивные дозы гормонотерапии, в большом проценте случаев сталкиваются с нарушением кровообращения в головках бедренных костей.
Вот эта категория пациентов – молодых, активных, которые вчера работали и двигали общество вперёд, а сегодня получают инвалидизацию, – встал вопрос: как можно вернуть этих людей к прежней жизни максимально быстро? Именно вопрос быстрого восстановления снова поднял на щит актуальность переднего доступа, как формально наименее травматичного и наиболее быстро восстанавливающего функцию сустава. Думаю, поэтому и была организована эта конференция.
– Но ведь звучали мнения, что, например, задний доступ менее травматичен?
– Если смотреть на банальную статистику, большие данные, то передний доступ демонстрирует наименьшее количество осложнений, связанных с вывихом. Хотя при определённом опыте и использовании, например, доступа по Хардингу или бокового доступа, вывихов практически нет.
– То есть успех больше зависит не от доступа?
– Есть серьёзные наблюдения, которые говорят о том, что если правильно позиционировать эндопротез во время имплантации, то количество осложнений не зависит ни от доступа, ни от послеоперационного ведения пациента. Если мы имеем дело с банальным изолированным артрозом, операция прошла без осложнений, имплант установлен по всем рекомендациям – ортопедический режим может быть отменён раньше.
– А как вы относитесь к использованию роботов? Звучали мнения: «Зачем он нужен, если я и так всё устанавливаю абсолютно так же?»
– Разговор о роботе – это тоже часть разговора о малоинвазивной хирургии. Как уже прозвучало, малоинвазивная хирургия – это результат симбиоза производителей, желаний пациентов и возможностей доктора. И малоинвазивная хирургия, и робототехника пришли к нам с Запада, где это напрямую увязано с финансовой стороной вопроса.
Вопросы малой инвазивности – это вопросы более ранней активизации, возвращения к обычной жизни и, безусловно, результат очень агрессивной рекламы. Каждый ищет свою нишу: кто-то выделяется красноречием, кто-то хирургической техникой, а кто-то выставляет на первое место некие преимущества для пациента и пользуется этим.
Передний доступ – яркий пример того, как последние пять-семь лет интерес к нему в стране неуклонно растёт. Есть коллеги, которые активнейшим образом вовлечены в его рекламу в соцсетях. Если загуглите «передний доступ» или «мини-бикини», в первых строчках выпадут одни и те же имена. Они не делают ничего плохого, помогают пациентам, в основном в Москве – самом финансово обеспеченном городе.
Суммы, за которые выполняется эндопротезирование передним доступом в частных клиниках, более чем внушительные, они в несколько раз выше государственных тарифов. Доктора нашли свою нишу, которую монетизируют, и хватило ума, смелости и упорства пускать часть прибыли в агрессивную рекламу.
– То есть это не связано с развитием технологий или изменением имплантов? Они ведь не стали принципиально меньше?
– Нет, и те, и другие импланты всегда присутствовали на рынке. Человечество не идёт линейно: сначала в одном направлении, потом в другом. В медицине всегда были представлены и короткие, и длинные ножки, до сих пор идёт дискуссия, что лучше. Мы идём по спирали.
С роботом та же история. Потребность улучшить видимую часть работы, обезопасить себя от претензий пациентов (я говорю про западную медицину) повлекла развитие таких технологий. Сначала были навигационные системы, которые позволяли максимально точно произвести опилы, теперь за нас это делают роботы. Точность возросла, и доктор стал чувствовать себя увереннее в диалоге с пациентом: всегда можно показать план и расчёты, сказать, что использовал высочайшие технологии, а не работал «на глаз».
Для зарубежного коллеги это важная часть работы из-за персональной ответственности и страховок. У нас же ответственность в основном берёт на себя учреждение. Если бы на первый план выходила персональная ответственность хирурга, это многих било бы по рукам.
– На конференции обсуждали сложные случаи с огромными рубцами после старых операций. Это аргумент в пользу осторожности?
– Олег [Пиманчев] показывал два случая с молодыми женщинами, у которых кожные покровы бедра были, мягко говоря, истерзаны. Возвращаясь мысленно к тем хирургам 30-летней давности, хочется спросить: разве нельзя было идти по старому послеоперационному рубцу, чтобы минимально навредить косметически? Конечно, нельзя сделать операцию, не разрезав кожу. Но ведь это можно сделать по-разному.
Один говорит: «Я не отсекаю мышцы, я их раздвигаю». Его оппонент отвечает: «А я отсекаю аккуратно и потом так же аккуратно сшиваю, нанося минимальную травму». А первому можно сказать: ты берёшь большие крючки, применяешь запредельные усилия, раздвигая ткани. Где же золотая середина? Вот мы её тут и ищем.
– Получается, ничего принципиально нового в методе нет? Это просто способ поделиться опытом?
– Безусловно. Недавно у нас на Приоровском форуме был спор о роботах. Более опытные хирурги говорили: «Не надо так расширять показания, это подтолкнёт молодёжь к необдуманным поступкам, к излишней агрессии в хирургии». Один спикер тогда встал и сказал: «Дорогие коллеги, мы тут никому ничего не доказываем, мы делимся опытом». Вот эта «делёжка» опытом и позволяет – и новому поколению, и маститым врачам – посмотреть на проблему с другой стороны и выбрать для себя что-то оптимальное. Для этого и проводятся такие конференции, а не для того, чтобы левая половина зала сошлась врукопашную с правой.
Мероприятие посетило более 700 специалистов из России и зарубежных стран. По мнению участников, конференция прошла на высоком профессиональном уровне, осветив самые актуальные вопросы в области эндопротезирования.
наверх
